Они породят ожидания, и люди будут ждать огня, увидев дым, как ждут они, что всякий лебедь -- бел (пока не увидят черного) или что вода всегда кипит при 100° (пока не вздумают позавтракать в горах). Однако ожидания эти -- не умозаключения и верными быть не обязаны. Не разумное, а животное поведение строится на них. Разум вступает в игру тогда, когда вы говорите: "Хотя A и B и соседствуют друг с другом, причинно связаны они лишь иногда". Когда вы узнаете как следует, что такое дым, вы сможете построить истинное умозаключение; а до той поры разум должен видеть в ожидании только ожидание, и не больше. Если этого делать не нужно -- если умозаключение стоит на аксиоме,-- мы не взываем к прежнему опыту. Я верю в то, что две величины, равные третьей, равны между собой, не потому, что никогда не видел, чтобы они оказались неравными. Я просто знаю, что так должно быть. Многие теперь называют аксиомы ненужными повторениями, но я с этим не согласен. Только эти повторения и ведут нас по дороге знаний. Называя их повторениями, мы просто говорим, что мы твердо и уверенно знаем их. То или иное утверждение будет для нас повтором в той степени, в какой вы его знаете. 9х763 -- повтор для искушJнного в счете взрослого, но не для ребенка, приступающего к таблице умножения, и не для дикаря, складывающего девятку с девяткой семь раз. Если природа полностью взаимосвязана, любое истинное суждение о ней (скажем, "В 1939 году было жаркое лето") будет тавтологией для разума, охватившего ее целиком. Быть может, "Бог есть любовь" тавтология для серафимов, но не для людей.

"Однако, -- заметите вы, -- мы несомненно достигаем истины путем умозаключений". Конечно. В этом мы с природоверами вполне согласны, иначе мы и спорить не могли бы. Но мы по-разному осмысливаем то, что есть. Для них развитие разума по сути своей связано с его возникновением причинной связью первого типа (причина -- следствие). Они говорят о том, как люди научились думать, оставляя без ответа совсем другой вопрос -- познают ли они истину. И пытаются показать, как продукт эволюции стал все же средством познания истины.